Сергей Безруков: «Опасность не в развлекательности, а в художественной трусости»

В марте 2026 года Сергей Безруков был назначен художественным управляющим МХАТ имени М. Горького, продолжая возглавлять Московский Губернский театр. Это назначение привело к значительным изменениям на обеих площадках, и сам Безруков верно обозначил цель: создание национального театра, отличающегося большим стилем и глубоким репертуаром. Это было изготовлено амбициозно и без компромиссов, как он умеет.

Наш герой согласился обсудить театр сразу, но предупредил: его график очень загружен, потому на съемку будет всего несколько часов. Мы успели. Таким образом, была проведена самая стремительная фотосессия в истории журнала, и наш герой четко знает, что хочет донести.

Сергей, вашим первым шагом на новенькой должности стало объединение МХАТ имени М. Горького и Губернского театра в одну структуру. В чем заключалась необходимость этого шага?

МХАТ — это федеральный театр. Потому подобные серьезные решения могут приниматься только после длительных консультаций и всестороннего обсуждения с учредителем — Министерством культуры Рос Федерации.

Нам предстояла сложная задача: театр должен был функционировать в полном объеме уже сейчас, не дожидаясь окончания капитального ремонта исторического здания на Тверском бульваре. В конце концов, театр — это прежде всего люди, труппа, действующие спектакли, сцена и зритель. Губернская сцена в Кузьминках и имеющийся репертуар предоставили такую возможность.

Естественно, объединение приносит экономические, организационные и технические преимущества. Но главное — это наше общее творческое направление. Оба коллектива базируются на российской психологической школе Станиславского. Поэтому с чисто творческой точки зрения никаких противоречий не возникло, и это самое главное.

Здание МХАТ уже несколько лет находится в состоянии неизменного ремонта. Каковы ваши ожидания? Когда планируется завершить работы и насколько масштабными будут видоизменения?

Я хотел бы получить современный театр, в котором удобно работать артистам и цехам, комфортно находиться любимым зрителям, но который не утратит свою историческую атмосферу. Сроки зависят не только от наших пожеланий, но и от результатов исследовательских работ, проектирования и реального хода ремонтных работ. Поэтому я предпочел бы сперва завершить работы, а затем торжественно объявить точную дату. Надеюсь, что в 2028-м, юбилейном для МХАТа, мы сможем выйти на историческую сцену.

В течение сезона в историческом здании на Тверском бульваре все же будет происходить определенная активность — в арт-пространстве, в фойе. Какие действия планируются?

Просторные фойе театра станут масштабной режиссерской лабораторией «Горький. В люди». Мы создадим 6 камерных площадок, каждая на 70–80 зрителей. Шесть режиссеров будут работать над эскизами спектаклей: Юрий Квятковский, Сергей Землянский, Иван Миневцев, Галина Зальцман, Алина Кушим. Я тоже поставлю, избрал для себя редко исполняемую пьесу «Старик».

Такая модель уже показала свою эффективность. Наша 1-ая премьера сезона — «Леди Макбет Мценского уезда» Максима Меламедова — возникла именно из лабораторного наброска. Поэтому фойе на Тверском бульваре во время ремонта станет не запасной площадкой, а пространством для создания новейших спектаклей.

К юбилею МХАТа мы также планируем выставки, лекции, встречи с артистами и режиссерами. Возможны вечера, посвященные эпопеи театра, его авторам, художникам и легендарным постановкам. Таким образом, все наши фойе обладают высоким потенциалом.

На сборе труппы 28 августа вы произнесли: «МХАТ имени Горького должен утвердиться как национальный театр большого стиля и смыслового репертуара». На чем вы сосредоточитесь для преимущества этой цели?

Это уже видно по репертуарной линии: Горький, Лесков, Гоголь, Шарль де Костер, Шекспир. Тексты, где личный человеческий выбор соприкасается с устройством общества и эпохи. Важно и то, как мы их интерпретируем. Мы берем классику и стремимся найти в ней механизмы, которые продолжают влиять на современного человека. Почему свобода порождает насилие, игра становится методом существования, а стремление выйти за пределы отведенной роли ведет к катастрофе? «Большой стиль» начинается там, где судьба 1-го человека позволяет увидеть устройство времени.

Вторая точка приложения усилий — создание единого коллектива. Артисты двух театров уже участвуют в спектаклях друг друга. Кто знает, что такое ввод, тот поймет, что более пятидесяти вводов — это, по сущности, пятьдесят маленьких премьер, поскольку каждый артист изменяет рисунок роли в спектакле.

К труппе МХАТа в этом сезоне присоединились 20 актеров. Среди них выпускники вашей мастерской, а также Дина Корзун, Никита Кологривый, Олег Савостюк, Илья Малаков, Эльдар Калимулин. Почему конкретно они?

Ранее у больших театров всегда было узнаваемое лицо. В театр Сатиры шли на Миронова, Папанова, Ширвиндта, в Ленком — на Леонова, Абдулова, Янковского, и так дальше. Возьмите любой театр, везде были имена, которым зритель доверял. За этими именами стояли сильные, массивные труппы. Поэтому, когда мы начали новый этап, мне было важно понять, каким будет лицо нашего театра и какие актеры смогут его сформировать и повести за собой. Мы все еще в процессе, такие вещи не происходят мгновенно.

Я рад, что эти артисты решили идти с нами. Никита Кологривый, строго говоря, не новичок — он был актером Московского Губернского театра, как и Илья Малаков. Для нас они свои. Оба просто вернулись обратно в театр, чему мы весьма рады. Мы знаем их возможности, темперамент, чувство юмора. Никита будет репетировать Тиля — роль, в которой всё это может раскрыться совсем по-новому, трагически. А Илья Малков репетирует Фигаро, тоже важная роль.

С Диной Корзун у нас одна театральная школа. Она по собственной природе — истинно мхатовская актриса: по способу существования, вниманию к партнеру, умению не демонстрировать эмоции, а проживать их. Олег Савостюк — выпускник ГИТИСа, то есть пришел из другой школы, но по актерскому нутру он нам весьма близок: живой, настоящий, без стремления любой ценой понравиться. Свой первый опыт работы на проф сцене Олег получил в Губернском театре — уже два года он играет Петра Гринева в моем спектакле «Капитанская дочка». А Эльдар Калимулин умеет весьма точно и неброско работать с внутренним состоянием. Я провел с ним первую репетицию на роль Пети Трофимова в «Вишневом саду». Любопытно наблюдать, как из такого исключительно положительного человека можно извлечь образ провокатора.

При этом речь не идет о том, чтобы собрать на афише несколько узнаваемых имен. К нам пришли двадцать актеров, в том числе молодые выпускники, и каждый из них должен получить шанс занять свое место в труппе. Театру необходимы различные человеческие и актерские типы: исполнители главных ролей, характерные артисты, молодые герои, мастера эпизода. Я отлично знаю выпускников своей мастерской, поэтому никаких поблажек у них не будет. Они пришли не потому, что мои ученики, а просто потому, что готовы работать в этом театре.

Вы упомянули о сентябрьской премьере на Губернской сцене — «Леди Макбет Мценского уезда» с Агнией Кузнецовой и Верой Шпак. Спектакль вырос из наброска, созданного вашими студентами для театрального фестиваля. Как это произошло?

Мне нравится формат эскизов, поскольку у режиссера и исполнителей как будто нет страха перед результатом. Я не хочу сказать, что им безразлично, наоборот. На них не давит ответственность перед большой сценой, фантазия свободно разворачивается. Студенты трудились быстро, с минимальными средствами, практически на голом пространстве. Но возникли энергия, образ и, что самое главное, внезапное прочтение Катерины Измайловой. После показа стало очевидно, что материал не исчерпан. Мы решили предоставить проекту проф условия.

Агния Кузнецова и Вера Шпак существуют в разных эмоциональных регистрах, что позволяет увидеть не одну Катерину, а различные возможности этой женской судьбы.

Еще одна премьера — спектакль по пьесе «Тиль» с Никитой Кологривым, который уже исполнял эту роль в 2018 году в Театре на Малой Бронной. Чем ваша постановка будет отличаться?

Я не лицезрел спектакль на Малой Бронной. Но знаете, это не так важно. Это, безусловно, будет другой спектакль, потому что изменились и Никита, и время. Восемь лет для юного артиста — огромный срок. Тогда он входил в профессию с одним опытом, сегодня у него за плечами огромное количество ролей и известность. Режиссер Дмитрий Акимов точно предложит своего Тиля, в этом я могу быть убежден.

Насколько сложно ставить спектакль, когда актер уже играл эту роль ранее?

Знаете, я всегда конечно думал: ладно, мы, драматические артисты, но как оперные певцы сто раз выходят в ролях Ленского, Лоэнгрина или Альфреда Жермона? Оперным артистам приходится всю жизнь находиться в рамках самых различных интерпретаций одних и тех же партий! За один сезон в разных театрах они могут несколько раз выйти в диаметрально обратных трактовках.

Был ли у вас опыт, когда вы сами играли одну роль у разных режиссеров?

Нет, у меня такого не было, но есть другой увлекательный опыт, когда в одной пьесе в разные годы я играл разных персонажей. Когда-то я был Фигаро, а Олег Павлович Табаков — графом, сейчас графом стал я. И первая задача, которую я ставил перед собой, — ни в чем не повторить рисунок мастера, а фактически я до сих пор могу закрыть глаза и услышать каждое его слово.

Губернский театр стал первым театром в РФ, где было внедрено тифлокомментирование. Планируете ли вы реализовать это на сцене МХАТа? Насколько это сложно технически?

Обязательно. Для нас это не просто напросто разовая акция, а часть нормальной театральной жизни. Если человек не видит, это не означает, что театр для него закрыт. Нужно создать условия, позволяющие воспринимать спектакль иначе.

Технически тифлокомментирование требует оборудования, отдельного аудиоканала, подготовки комментаторов и адаптации определенного спектакля. Нужно очень точно описать действие, костюм, жест, изменение пространства, не заглушая при этом авторский текст и игру исполнителей. Это самостоятельная профессия.

В отремонтированном здании доступность должна быть предусмотрена изначально: не только тифлокомментирование, но и комфортная навигация, возможность попасть в зал зрителям на колясках, как это организовано на Губернской сцене. Если театр называет себя государственным, он не может быть таким только для физически благополучной части общества.

Кажется, что актерская профессия стала в особенности популярной, при этом семнадцатилетних часто называют ленивыми зумерами. Какие они на вашем опыте? Нужен ли им особенный подход?

Я бы не стал называть их ленивыми. Но они точно не готовы работать только потому, что кто-то говорит «нужно». Это «надо», которое определяло моё поколение, сейчас не работает. Иногда это раздражает педагогов, но в конечном счете принуждает нас точнее формулировать требования.

У них быстрый ум, хорошая визуальная культура, меньше страха перед публичностью. Они могут обращаться с камерой, рано начинают понимать, как выглядят со стороны. Правда, в этом есть и опасность: человек еще не успел получить профессию, а уже научился изображать специалиста.

Театр требует того, к чему современная среда почти не приучает: способности к длительной концентрации. Нельзя просто напросто пролистать сложную роль пальцем, скроллить Чехова на скорости не получится. Чтобы выпустить спектакль, надо месяцами повторять одно и то же, читать, наблюдать, терпеть собственные неудачи.

Особый подход нужен не просто потому, что они хуже. У них иначе устроено внимание. В остальном все как всегда: талант, трудоспособность, любопытство и человеческое понимание. Последний пункт в нашей профессии почему то часто недооценивают.

Ваша творческая судьба сложилась весьма удачно. Были ли возможности, которые вы считаете упущенными? Проекты или роли, которые прошли мимо?

Естественно, у любого артиста есть свои «кладбища» несыгранных ролей. Одни проекты отменялись из-за нехватки финансирования, остальные — из-за несовпадения графиков, третьи остались на уровне обсуждений. Бывает особенно обидно, когда уже прочел сценарий, внутренне начал работать, увидел героя — и вдруг все прекращается. Еще печальнее, если уже снялся в нескольких сценах. Бывает и такое.

Но сожалеешь не только лишь о роли, но еще и о неком воображаемом шедевре. Неснятый фильм и несыгранная роль всегда безупречны.

Помимо театра, соц инициатив и преподавания, вы продолжаете сниматься в кино. Осенью с вами вышло три проекта «Не по-детски», «Тяжело быть богом» и «Чудо-Юдо». Почему они стали для вас важны?

Это очень разные работы, они находятся, как я говорю, в max возможном коридоре возможностей. «Не по-детски» — это наша лепта в разговор о детях из детских домов. Это весьма важно. Конечно, это маленькое, скромное кино, но затрагивающее болевые точки нашего общества. «Трудно быть господом» — материал другого масштаба и интонации. Стругацкие ставят человека в нравственную ситуацию, где любой выбор имеет очень тяжелые последствия. Ну а «Чудо-Юдо» интересно тем, что это абсолютно новая, увлекательная сказочная история. Когда ты не знаешь ничего ни о персонажах, ни о том, чем всё завершится, — это захватывает. Я играю в этом фильме роль волшебника Черногора — отца главной героини. Стиль сказки позволяет создавать яркие, характерные образы — с необычным гримом, гротесковыми формами существования. Словом, это рай для лучшего актерского хулиганства, которое я очень люблю.

Нет ли у вас ощущения, что и киноиндустрия, и театр становятся все более развлекательными, теряя смыслы?

Такое чувство иногда возникает у каждого поколения. В театре всегда существовали высокая трагедия, фарс, мелодрама, капустник и откровенная халтура. Не думаю, что ранее все зрители ежедневно стремились исключительно к духовному преображению. Развлечение само по себе не является чем-то низким. Шекспир отлично развлекал публику. У Островского много юмора, у Гоголя тем более. «Развлекая — просвещай», — впервые произнес Гораций, а за ним повторяли и другие авторитетные люди, и я ссылаюсь на моего любимого Эльдара Рязанова.

Мне кажется, зрителя нередко недооценивают. Вовсе не обязательно выбирать между аншлагом и содержанием. Настоящий профессионализм как раз заключается в том, чтобы непростая мысль стала сценически увлекательной. Опасна не развлекательность, а художественная трусость.

Сегодня на сцену может выйти блогер или инфлюэнсер, не имеющий проф образования. В 2021 году спектакль с участием Ольги Бузовой вызвал волну критики, и вы выразили свое недовольство по поводу внедрения непрофессиональных актеров в спектакли. Не изменилось ли ваше мнение?

Моя позиция не изменилась в главном: профессиональный театр просит профессионализма. Популярность, количество подписчиков и узнаваемость не заменят сценическую подготовку. Театр — это голос, владение телом, внимание к партнеру, способность существовать в комплексе и повторять спектакль много раз, сохраняя живой процесс.

Но я не стал бы запрещать человеку из другой сферы выходить на сцену только лишь на основании его биографии. История знает случаи, когда непрофессионал оказывался убедителен. Вопрос в том, с какой целью его пригласили и какую работу он сделал. Если режиссер увидел в человеке уникальную природу, необходимую спектаклю, и тот готов серьезно учиться, — это художественное решение. Если единственный расчет заключается в том, что популярная фамилия продаст билеты и обеспечит обсуждение, — это уже маркетинг.

Привлечь внимание публики можно дебошем, громким именем, необычной афишей. Но удержать зрителя на протяжении спектакля способен только сам спектакль.

Если бы вы могли получить для театра всякую привилегию или поддержку, что бы вы выбрали?

Я решил бы жилищный вопрос для молодых артистов, особенно для семейных.

Конечно, я мечтаю о настоящем театральном центре при МХАТе: с экспериментальной сценой, репетиционными залами, лабораторией новой драматургии, образовательными программками, доступной средой и современными мастерскими. Мы сейчас как раз планируем, как сделать это реальностью.

Интервью: Марина Савельева

Фото: Валентин Блох

Стиль: Селена Сафарова

Продюсер: Ульяна Кальсина

Прическа, грим: Ира Янцукевич

Гафер: Константин Терентьев

Ассистент стилиста: Мария Фролова