Женское здоровье Как быть здоровой красивой женщиной
Журналист HELLO! встретился с Марией Михалковой‑Кончаловской на выставке интерьеров «Русский дом», где художница представила свою первую установку «В лицах». Мария провела для нас краткую экскурсию по проекту и откровенно поделилась информацией о новом романтическом партнере, первом браке, подростковом мятеже и о том, каково это — расти в известной творческой семье.
Мария, вы впервые представили свою инсталляцию. Насколько сложным оказался процесс подготовки?
Это моя первая инсталляция. Ранее я никогда не занималась подобным, поэтому весь процесс стал реальным испытанием. Мы сильно устали: выставку монтировали до пяти утра.
Проект «В лицах» вдохновлён «Лицевым букварём» Кариона Истомина — монументом русской гравюры конца XVII века. Почему Мария решила выбрать именно эту тему, что символизируют необыкновенные буквицы на зеркальных плитках и как разгадать кроссворд, скрытый за QR‑кодом, художница рассказала во время небольшой экскурсии специально для HELLO! — смотрите в нашем Video.
Вы упомянули, что в сотворении проекта вам помогал ваш молодой человек. Значит, вы в отношениях?
Да, всё в порядке. Помню, примерно год назад я позволила себе сказать, что у меня есть довольно молодой человек, и тогда это обернулось для меня не самым приятным образом. Но да, он есть. Он очень помогал мне в создании этого щита — благодарю его.
Он тоже творческий человек?
Он работает в рекламе как режиссёр. В настоящее время в индустрии всё больше доминирует искусственный ум, и Сева активно с ним сотрудничает, особенно в области рекламы. А я, напротив, совершенно не технический человек: мне сложно работать с ИИ, он меня очень раздражает. В то время как Сева справляется на очень высоком уровне — он действительно молодец и очень помог мне с выставкой.
Вам 25 лет, но вы, кажется, не совершенно типичный зумер. Как вы сами это воспринимаете?
На самом деле это во многом зависит от воспитания. Зумеры бывают весьма разными. Мне 25, я родилась в 2001 году. У меня не было компьютера до первого года учёбы в институте, я не искусна им пользоваться и очень трудно училась этому. Мне сложно адаптироваться к цифровизации: я плохо понимаю мемы, не использую TikTok, а контент подобного формата даже подавляет меня. Думаю, я нахожусь где-то между зумером и миллениалом.
Вы выросли в известной творческой семье. Чувствуете ли вы ответственность за свою фамилию?
У меня достаточно сложная психологическая ситуация, и с точки зрения идентичности всё тоже непросто. Я из очень известной семьи, которая поколениями была связана с культурой, и в каждом поколении появлялись всё более профессиональные люди — это своего рода феномен. Из этого вытекает огромная ответственность. Когда участвуешь в каком‑либо мероприятии или, к примеру, снимаешься в кино и тебя утверждают на роль, никогда не знаешь, почему это произошло. Это постоянное недопонимание и недосказанность со стороны окружающих весьма сильно меня преследуют.
А в подростковом возрасте не хотелось от всего этого отдалиться и начать самостоятельную жизнь?
У меня был весьма тяжёлый период. Во‑первых, я вышла замуж очень рано — в 19 лет. А ещё раньше, в 16 лет, я ушла из дома.
Вы конкретно сбежали?
Нет, я не сбежала. Просто в какой-то момент я не вернулась домой. Мама звонила, а я сказала: «Привет, я сейчас живу в другом месте». И на этом всё. В то время я была увлечена татуировками — в общем, типичный трудный подростковый возраст. Но это проходит.
На данный момент вы считаете, что этот период уже позади?
Мне 25, и какие-то отголоски того состояния уже заканчиваются. Например, у меня весьма сильная привязанность к маме — у нас очень тесная эмоциональная связь. И это не всегда хорошо: она скорее нездоровая, контролирующая, томная. Даже когда я уехала, эта связь не исчезла.
А сейчас для вас важно получать одобрение родителей? Особенно когда представляете собственные творческие проекты?
Мне не нужно именно одобрение. Скорее, мне нужно участие. В нашей семье разные ветки очень разрознены, и от этого мне бывает грустно. Для меня важна настоящая семейственность — не формальная, а именно тёплые и добрые взаимоотношения друг с другом. Чтобы, даже если ты что‑то сделал не совсем хорошо, тебя всё равно поддержали. У меня уже был единственный брак, и, возможно, из-за этого моё восприятие стало более зрелым. Доброта друг к другу — на самом деле весьма редкое качество. Часто в молодом возрасте люди влюбляются, а потом становятся друг к другу недобрыми, даже ожесточенными. Когда из этого выходишь, думаешь: «Почему так? Почему я так поступала?» Мне кажется, всегда нужно быть совместно, как семья: поддерживать друг друга, даже если кто‑то ошибается. Для меня это единственный возможный вариант. В моей семье такового примера не было, поэтому мне особенно этого не хватает.
Как вы думаете, почему в вашей семье сложились такие взаимоотношения?
В нашей семье много талантливых людей, и, мне кажется, вместе с этим приходит и ощущение конкуренции. К примеру, думаешь: «Вот папа это сделал, а что сделал я? Не хуже ли я?» Это сравнение — очень разрушительное и деструктивное чувство. Поэтому я стараюсь не спрашивать: «Как вам? Нравится?» За место этого просто говорю: «Вот выставка». И всё.
Как папа реагирует на ваши работы?
Папа — искусствовед, и он никогда не произнесет мне, что работа плохая. Он может сказать: «Я не понял концепцию» или «Я не уловил идею». Но при этом у него есть весьма бережное отношение. Он уже взрослый мужчина, у него маленькие дети — мои братья. Кажется, с тех пор, как я была маленькой, он чуть-чуть «подтаял». Теперь он такой: «Ой, какие вы красивые! Я вас так люблю!»
У вас даже есть особое домашнее прозвище, которое придумал папа?
Он именует меня Тетерей. Это не просто кличка, а милое имя. Затем оно как-то распространилось, и теперь даже мой молодой человек зовёт меня Тетерей. Это запомнилось мне, и сейчас для меня это как второе имя — я всегда Тетеря.
